Салман Рушди. Восток, Запад. – Спб.: Амфора, 2006.

 

Чеков и Зулу

1

Четвертого ноября 1984 года, когда Зулу пропал в Бирмингеме, индийский посол напра­вил в Уэмбли для разговора с женой его старо­го школьного друга Чекова.

Адабарз1, миссис Зулу. Не позволите ли войти?

Конечно, конечно, заместитель-сахиб, к чему такие формальности?

    Прошу прощения за беспокойство, миссис Зулу, все-таки воскресенье, но мне очень нужно узнать, не звонил ли вам сегодня Зулу-тау?

Мне? С какой бы стати из деловой поезд­ки? Зачем звонить домой, когда там ему, навер­ное, весело.

Ох, прошу прощения, я опять по больно­му месту. Всякий раз что-нибудь да ляпну.

Войдите хоть на минутку, разделите со мной чашку чаю.

Черт возьми, вы недурно устроились, миссис Зулу, ну и ну. Обои какие! Все со вку­сом... Высший класс, должен вам сказать. Хру­сталя-то сколько! Этот нахал Зулу что-то слиш­ком хорошо зарабатывает, не то что ваш по­корный слуга, вот ведь ушлый, собака.

Ну как это возможно, на что вы намекае­те? Зарплата у вас, господин заместитель по­сла, должна быть намного больше, чем у на­чальника безопасности.

Я ни на что не намекаю, джи. Хочу ска­зать только, что вы, должно быть, большая ма­стерица по распродажам.

Зулу во что-то вляпался, так?

Прошу прощения?

Эй, Джайсинх!2 Где ты там уснул? Госпо­дин исполнительный заместитель посла жела­ет чаю. А бисквиты, а джалеби3, ты что, сам не знаешь? Ну-ка бегом, гость ждет.

    Не беспокойтесь, миссис Зулу. Пожалуйста.

Какое там беспокойство, джи! С тех пор, как мы здесь, парень вконец обленился. Вы­ходные, собственный телевизор, платим фун­тами — всё ему, пожалуйста. И никакой, скажу вам, благодарности за то, что он здесь, ни вот столько.

А-а, Джайсинх, спасибо. Отличные джа­леби, миссис Зулу. Благодарствую.

На телевизоре и на соседних с ним стелла­жах красовалась коллекция, которую собирал пропавший сейчас без вести Зулу — фигурки ге­роев и модели космических кораблей из сериала «Звездный путь»: капитан Кирк, несколько Спо­ков, «Крылатый охотник клингонов», Римулан- ское судно, космическая станция, ну и конечно, корабль «Энтерпрайз». На самом почетном мес­те красовались большие фигурки двух второсте­пенных персонажей.

    Ох уж эти мне прозвища из Дунской шко­лы4! — от души воскликнул Чеков. — Как заез­женная пластинка. Дампи, Стампи, Грампи, Хампи. Прозвища прилипают и становятся имена­ми. Вот и нас теперь все называют, как этих бесстрашных космонавтов.

    Терпеть не могу. С того дня, как мы здесь приземлились, я — миссис Зулу! Будто какая- то чернокожая.

    Гордитесь, уважаемая. Мы с вашим мужем старые друзья по оружию, со школьной ска­мьи — неужели он поленился поставить вас в из­вестность? Бесстрашные диплонавты! Наша за­дача — исследовать новые миры и цивилизации. Взгляните на телевизор, на эти фигурки, они на­ше alter ego: этот русский, похожий на азиата, этот китаец5. Не вожди, как вы понимаете, а без­укоризненные, профессиональные слуги наро­да. «Курс проложен!» «Высокие частоты откры­ты!» «Фактор искривления три!» Что бы смог де­лать с кораблем отважный Капитан без нас, без обученного экипажа? Так же, как и со ста­рым добрым кораблем под названием Индостан. Мы такие же, знаете ли, слуги, вроде вашего без­дельника Джайсинха. Очень важно, чтобы в трудный момент, как, например, теперь, в дни печального перелома, когда корабль может сесть на мель, что бы ни произошло, чай и джалеби всегда были на столе. Мы не зовем к будущему, мы его делаем сами. Без нас никто ни курса не проложит, ни частот не откроет. И фактор ис­кривления тоже не обнаружит.

Значит, все-таки у Зулу неприятности? Надо же, именно сейчас, когда у всех беда.

На стене над телевизором в рамке, украшен­ная цветочной гирляндой, висела фотография Индиры Ганди. Индиры Ганди не стало в среду. С тех пор каждый день по телевизору по несколь­ко часов кряду показывали кадры кремации. Цве­ты, лепестки, разрывающие душу языки пламе­ни во весь экран.

Даже не верится. Ах, Индира-джи. Нет слов. Она была нам как мать. Увы, увы. Погиб­ла во цвете лет.

А по радио, по телевизору такое... Такое в Дели творится! Сколько убитых, замести­тель-сахиб. Сколько честных сикхов погибли, будто это они виноваты в том, что сделали один-два негодяя.

    Сикхи всегда считались лояльными по от­ношению к нации, — отозвался Чеков. — Костяк армии... я уж не говорю о делийском такси. Да­же, пожалуй, суперлояльными, преданными на­циональной идее. Однако приходится признать, теперь подобная оценка стала вызывать сомне­ния, и уже появились люди, готовые во всеуслы­шание объявить, будто гребень, браслет, кинжал et cetera6 суть признаки скрытого врага.

О нас не осмелились бы сказать такое! Какая несправедливость.

    Конечно. Конечно. Но возьмем, к примеру, Зулу. Щекотливость сегодняшней ситуации за­ключается в том, что, насколько нам известно, ваш муж не находится в официальной поездке. Он исчез, уважаемая. В розыске с момента убий­ства. Третий день как без вести.

Господи!

В Штабе уже начинают подумывать, что он связан с убийством. У кого еще была такая возможность в течение длительного времени поддерживать связи с английской общиной?

Господи.

Я, естественно, изо всех сил пытаюсь про­тивостоять склад ывающемуся мнению. Но, черт побери, где он? Мы не боимся халистанских фа­натиков. Тем не менее они опасны. И если Зулу, с его знаниями, с его подготовкой... Насколько вам известно, они грозят новым террором. На­сколько вам, должно быть, известно. Кое-кто может даже решить, будто вам известно слиш­ком многое.

О господи.

Вполне возможно, — сказал Чеков, жуя джалеби, — Зулу и впрямь, лишившись всяко­го стыда, отправился туда, куда до сих пор не хаживала нога индийского диплонавта.

Жена всхлипнула:

    Даже это дурацкое имя вы все время гово­рите неправильно. «С». Сулу. Сколько я серий пе­ресмотрела, я всех помню, а вы как думали? Кирк, Спок, Мак-Кой, Скотт, Ухура, Чеков, Сулу.

«Зулу» больше подходит для человека, ко­торого невозможно приручить, — произнес Че­ков, доедая джалеби. —Для дикаря, который сегодня под подозрением. Для предполагаемо­го предателя. Спасибо за превосходный чай.

 

2

В августе того года Зулу, великан с застен­чивой улыбкой, приехал в аэропорт встретить Чекова, который тогда только что прилетел из Дели. Тридцатитрехлетний Чеков, маленький, хрупкий, щеголеватый, был одет в серые фла­нелевые брюки, рубашку с жестким воротнич­ком и темно-синий двубортный пиджак с зо­лотыми пуговицами. Широкие густые брови и воинственно выдвинутая вперед нижняя че­люсть производили поначалу на собеседников пугающее впечатление, и потому неожиданно вежливая, изысканная речь и особенно мягкий голос сразу всех обезоруживали. Чеков, види­мо, родился на свет для высокого полета и по­тому уже успел оставить один неплохой пост в посольстве в небольшом государстве. Вре­менная должность исполнительного замести­теля посла по особым поручениям, иными сло­вами человека Номер Два, в Лондоне стала сле­дующей его ступенькой.

Привет, Зул! Сколько лет, йар!7 Сколько лет! — сказал Чеков, похлопав ладонью по ши­рокой груди старого приятеля. — Ишь, — доба­вил он, — я гляжу, ты оброс.

Когда-то, лет в восемнадцать, Зулу, придержи­вавшийся тогда новых веяний, ходил хоть и с усами, но бороду брил и, не желая носить под тюрбаном длинные волосы, стриг их у парик­махера. Теперь же вид его соответствовал впол­не традиционным представлениям о сикхах.

    Здравствуйте, джи, — осторожно привет­ствовал Чекова Зулу. — Значит, переходим на старые обращения?

Конечно. А как же, — сказал Чеков, вру­чая Зулу свои сумки и багажные карточки. — «Дух «Энтерпрайза» — это прекрасно!

 

Человек на людях в высшей степени свет­ский, Чеков среди своих позволял себе прояв­лять бурный нрав так, что пар валил от рубаш­ки. Вскоре после приезда, заступив на новую должность, он как-то в обеденный перерыв си­дел вместе с Зулу на скамейке в садике непода­леку от Темпла и вдруг мотнул головой в сторо­ну прохожих.

Воры, — произнес он sotto voce8.

Где? — заорал гигант Зулу и вскочил на ноги. — Догнать?

К ним обратились недоуменные взгляды прохожих. Чеков схватил Зулу за край пиджа­ка и потянул на скамью.

    Ну ты, герой, — ласковым голосом попенял он. — Я имел в виду их всех, всех до последнего. Господи, до чего я люблю Лондон! Театр, балет, опера, рестораны! Показательный матч перед Павильоном! Королевские утки в королевском пруду в королевском парке Сент-Джеймс! Отлич­ные портные, отличные рестораны, когда за­хочешь, отличные журналы, когда захочешь! Остатки былого величия — и не могу не при­знать, оно впечатляет. Атенеум, Букингем, львы на Трафальгарской площади. Впечатляет, тщертовски впечатляет. Я приехал на встречу с по­мощником министра и вдруг понял, что мы си­дим в бывшем Министерстве по делам Индии. Черный тик, на старинных книжных шкафах бе­гущие слоны. Знаешь, я там испытал просто лег­кое нервное потрясение. Сначала я им даже по­аплодировал: молодцы, мол! А потом вспомнил дом — ведь это всё оттуда, из нашего дома, всё ворованное. Я, кажется, еще до сих пор не при­шел в себя.

    Да, это очень неприятно, — сказал Зулу, сдвинув брови. — Но виновных, конечно, ни­как не привлечь?

    Зулу ах ты мой благородный воин Зулу, «во­ровство» здесь теперь лишь фигура речи. Ведь я о музеях, полных индийских сокровищ. Ведь все эти города, всё их благополучие — всё построе­но на награбленном. И так далее, и тому подоб­ное. Мы, конечно, простили, забыли — таков наш национальный характер. Но забывать-то как раз необязательно.

Зулу ткнул пальцем в бродягу, который, в дра­ном пальто и шляпе, спал на соседней скамье.

Он что, тоже нас обокрал? — спросил он.

Ты забыл, — помахал перед его носом пальцем Чеков, — что британский рабочий класс старался влиять на колониальную поли­тику в собственных интересах. Например, ра­бочие текстильных фабрик в Манчестере под­держали уничтожение нашей хлопчатобумаж­ной промышленности. Как дипломаты мы вы­нуждены закрывать на это глаза, но факт оста­ется фактом.

Этот нищий — не рабочий класс, — ре­зонно возразил Зулу. — Что ж, по крайней мере хоть он нам не угнетатель.

Зулу, — устало сказал Чеков. — Иногда с тобой тщертовски трудно.

 

Как-то, когда они катались на лодке на Сер­пентине, Чеков вновь оседлал любимого конька.

Нас обокрали, — сказал он, откинувшись на полосатые подушки с бокалом шампанского в руках и подставив лицо легкому ветерку, пока могучий Зулу налегал на весла. — И мы теперь не мытьем, так катаньем, а пытаемся возвра­тить свое. Как греки парфенонский мрамор.

Нехорошо быть неблагодарным, — ска­зал Зулу, опустив весла и сделав глоток кока- колы. — Умерь свой голод, умерь свой гнев. Посмотри, сколько у тебя всего. Тебе что, мало? Сиди спокойно и радуйся жизни. У меня, на­пример, столько нет, а мне хватает. И погода се­годня хорошая. Колониальный период ушел в прошлое навсегда.

Если ты не будешь вон тот бутерброд, дай-ка мне, — сказал Чеков. — С моим радика­лизмом нужно было идти не в дипломаты. Нуж­но было идти в террористы.

    Но тогда мы стали бы врагами и оказались по разные стороны, — запротестовал Зулу, и на глаза у него вдруг навернулись слезы. — Ты что, совсем ни во что не ставишь нашу дружбу? И все, за что я несу ответственность?

Чеков смутился.

Зулу, старик, ты прав. Тщертовски прав. Ты даже представить себе не можешь, до чего я обрадовался, когда узнал, что в Лондоне мы бу­дем снова вместе. Друг детства, это великолеп­но, а? Что может быть лучше друга детства! По­слушай, ты, простая душа, хватит сидеть с кис­лым лицом. Терпеть не могу. Здоровенный дядька, а того гляди, тут раплачешься. Хочешь, будем как кровные братья, а, старик, что ска­жешь? Один за всех и все за одного.

    Хочу, — сказал Зулу и застенчиво улыб­нулся.

    Тогда вперед, — кивнул Чеков, снова уса­живаясь на подушки. — С новыми силами.

 

В тот день, когда телохранители-сикхи убили Индиру Ганди, Зулу и Чеков играли в сквош на частной площадке в Сент-Джон-Вуд. После душа Чеков, у которого в волосах уже поблескивала ранняя седина, обмотался полотенцем, чтобы прикрыть съежившийся от усталости побагро­вевший член, и все никак не мог отдышаться, а Зулу, оставшись во всей гордой наготе своего могучего тела, спокойно стоял, наклонив краси­вую голову, и заботливо, будто женщина, отжи­мал, расчесывал и приглаживал длинные черные волосы, наконец ловко скрутив их узлом.

Йар, Зулу, слишком здорово. Бамс, бах! Какие удары! Тщертовски сильные, не по мне.

Кабинетный ты стал диплонавт, джи. Те­ряешь форму. Когда-то все было по тебе.

    Н-да, стареем, стареем. А ведь ты всего на год моложе, а?

У меня жизнь проще, джи, дело не слово.

    Ты отдаешь себе отчет в том, что твое имя будет запятнано? — тихо произнес Чеков.

Зулу перед большим зеркалом медленно по­вернулся и застыл в позе а-ля Чарльз Атлас9.

    Все должно выглядеть так, будто ты дейст­вуешь на свой страх и риск. Если что-то пойдет не так, посольство вынуждено будет остаться в стороне. Никому ни слова, даже жене.

Зулу раскинул руки и ноги, будто гигантская буква «X», и с наслаждением потянулся. Потом повернулся к Чекову.

Что скажешь, Зул? — Голос у того немно­го упал.

    Транспортный луч готов?

    Йар, не верти задницей, не увиливай.

Прошу прощения, мистер Чеков, это моя задница. Ну так как, транспортный луч готов или нет?

    Транспортный луч готов.

    Тогда включаем двигатели.

Доклад Чекова ДТК (Джеймсу Т. Кирку), гриф «Совершенно секретно, только для внут­реннего пользования»:

Настаиваю на прекращении операции «Звезд­ный путь». Направить сотрудника Федера­ции, клингона, без оружия в логово врага явля­ется чересчур жесткой проверкой его лояль­ности. Означенный сотрудник идеологически выдержан и заслуживает самого высокого до­верия даже в нынешней обстановке террора, истерии и страха. С большой долей уверенно­сти можно считать, что в случае неудачной попытки убедить клингонов в своем bona fide10 он рискует жизнью. Клингоны не признают заложников.

Стратегия операции избрана неверно. Цен­тральной проблемой являются вовсе не члены общины клингонов. Даже в случае формально­го успеха данные разведки о наиболее важных преступниках едва ли окажутся точными и едва ли смогут представлять какую бы то ни было ценность.

Предлагаю рекомендовать Главному штабу немедленно занять позицию поддержки и одоб­рения клингонов. На стабильность можно бу­дет рассчитывать, только если будет найден ясный и надежный способ разрешения ситуации в целом.

Ответ ДТК:

Ввиду вашей близкой дружбы с означенным сотрудником будем считать извинительной горячность, с какой вы защищаете интересы клингонов. Оценка национальной стратегии, а также определение истинных целей разра­ботанных операций выходят за рамки ваших полномочий. Ваша задача заключается в непо­средственном и своевременном обеспечении проведения и завершения операции. В память о долгой дружбе с вашим выдающимся отцом, а также в качестве личного одолжения я унич­тожил ваш последний доклад и предлагаю вам сделать то же самое с копией. Также унич­тожьте и это.

Чеков попросил Зулу отвезти его в Стратфорд, где давали «Кориолана».

Сколько у тебя уже карапузов? Трое?

Четверо, — сказал Зулу. — Мальчики.

Господи боже. Должно быть, твоя жена славная женщина.

Она мое счастье, — неожиданно с чувст­вом сказал Зулу. — Полный дом, полная чаша, полное согласие, полная любовь.

Надо же, — сказал Чеков. — Впрочем, ты у нас всегда был теплокровный. А я наоборот. Я вроде рептилии... или динозавра. Кстати, сейчас мне как раз очень нужна жена — может, у тебя есть подходящая кандидатура? В какой- то момент холостяцкая жизнь начинает ме­шать карьере.

Зулу вел машину странно. Увидев съезд с ав­тострады, он свернул на полосу торможения и вдруг выжал там миль под сто. А потом перебрал­ся на полосу разгона и сбросил скорость. Чеков заметил, что он то и дело меняет ряды и едет то быстро, то медленно.

В твоем драндулете что, нет контрольных приборов? — спросил он. — Знаешь, спортсмен, за этой частью представления никто не наблю­дает с мостика флагманского корабля Объеди­ненной Федерации планет.

Это защита от наблюдения — сказал Зу­лу. — Химчистка.

Чеков встревоженно взглянул в заднее окно.

    Хочешь сказать, за нами следят?

Нет, — ухмыльнулся Зулу. — Просто под­страховался на всякий случай. Терпеть не могу истории с плохим концом.

Чеков снова уселся поудобней.

Все тебе шуточки да игрушечки, — ска­зал он.

В школе Зулу был первым по стрельбе, борь­бе и по фехтованию.

    Каждый раз на последнем собрании, — ска­зал Зулу, — когда ты выходил получать призы: за латынь, за историю, за английский, за пове­дение, я сидел и хлопал тебе в ладоши. Хлопал, хлопал, хлопал, каждый семестр, каждый год. Но на спортивных площадках призы брал я. Так что здесь я решаю, что делать.

Репутацию ты себе так заработаешь, не приведи бог.

Зулу ничего не ответил. За окном машины мелькала Англия.

 

Читал Толкина? — спросил Зулу.

    Ты что, еще и любитель чтения, вот не ду­мал, —удивленно ответил Чеков. — Не обижайся.

Читал ли ты Дж. Р. Р. Толкина? — повто­рил Зулу. — «Властелин колец».

    Кажется, нет. Хотя слышать, конечно, слы­шал. Про фей и про эльфов. К тебе не имеет ни малейшего отношения. Я уже думал.

Это про войну, про битву не на жизнь, а на смерть между Добром и Злом, — продолжал Зу­лу. — Битва уже началась, а в другой части света, где жили хоббиты, о ней никто даже не слышал. Хоббиты жили, работали, ссорились и мирились и — блин! — даже понятия не имели о том, что им угрожали какие-то там силы, и всё тряслись за свои жалкие шкурки.

Лицо его вспыхнуло от негодования.

Это ты что, обо мне? — спросил Чеков.

Я солдат на этой войне, — сказал Зулу. — А ты в своем кабинете понятия не имеешь, что на самом деле творится в мире. Наш мир — это мир действия, джи. Мир сделанных или, на­верное, еще не сделанных дел. Мир жизни и смерти.

В нашем сценарии смерть крайний слу­чай, — запротестовал Чеков.

    Я когда-нибудь тебе указывал, как лучше полировать гладеньким твоим язычком чью- нибудь филейную часть? — загремел Зулу. — Вот и ты мне не указывай.

Солдаты любят взвинчивать себя перед боем, Чеков знал это. Битье пяткой в грудь. Однако следовало поразмыслить над такими речами, не­ожиданностей здесь быть не должно.

Когда ты сваливаешь? — спокойно спро­сил он.

    Тебя не касается, Чеков-джи.

Они уже подъезжали к Стратфорду.

Знаешь ли ты, джи, что Среднеземье на карте Толкина приходится в аккурат на Уэльс и Центральную Англию? — сказал Зулу. — Стра­на Фей может оказаться где-то именно здесь, посередке.

Смотришь в корень, старик, — сказал Че­ков. — Сколько открытий за один день.

 

В своем посольском, обставленном на совре­менный лад доме с частной дорогой на Хэмпстед Чеков давал обед для избранных. Среди избран­ных был один Очень Крупный Бизнесмен, кото­рого Чеков обхаживал, журналисты, которые ему были нужны, а также самые известные в стране сторонники Индии, которых он здесь всем пред­ставил как британских индийцев. Разговор за­шел, как обычно, о политике. Нельзя допустить, чтобы в результате чудовищного злодеяния госу­дарственный корабль сбился с курса. Корабль, новый капитан которого еще недавно был всего- навсего лоцманом, довольный собой, подумал Чеков. Будто и он. Чеков, и его старый друг, Зулу, тоже уже получили новое назначение и произве­дены в шкиперы.

Чертовски трудно давать обед без хозяйки, которая занимала бы гостей, сердился он на се­бя. Прекрасный сервиз, тарелки с золоченым многоголовым львом посредине, тонкий хрус­таль, отличное меню, изысканные вина. За сто­лом помогают официанты, заимствованные на вечер в посольстве, но официанты не то. Тайна очарования званых обедов, как живая тайна Господа Бога, кроется в мелочах. Чеков суетил­ся и нервничал.

Так или иначе обед благополучно подходил к концу. За бренди Чеков даже осмелился за­тронуть опасную тему:

    Англия, — сказал он, — всегда была для нас источником революционной мысли. Кем стал бы Пандит Неру, не случись в его жизни Хэрроу? Кем стал бы Ганди без английского образования? Да­же самая радикальная идея отделения Пакиста­на возникла у будущих революционеров здесь, в колледже, где в числе прочего они научились считать эту страну второй матерью-родиной. Сейчас, смею заметить, когда статус Англии стал несколько ниже, снизился и масштаб подраста­ющих революционеров. Кашмирское государ­ство! Бред да и только. Что же до поклонников Халистана, то пусть они не рассчитывают при­близить день своего торжества злодеяниями вро­де подобных убийств. Напротив. Напротив. Мы вырвем с корнем эту заразу и... как это правиль­но по-английски? — расколошматим вдребезги.

Чеков сам удивился, заметив, что заговорил громко и даже поднялся. Он снова тяжело сел на стул, рассмеялся. Никто его смех не поддержал.

Самое забавное, — быстро заговорил он, обращаясь к своей соседке, невероятно краси­вой и столь же невероятно юной жене Очень Крупного Бизнесмена, которому было лет семь­десят, — что это свое прозвище я получил, когда никто из нас еще не видел «Звездный путь». В на­шей школе, знаете ли, не было телевизора. Этот фильм был легендой, долетевшей из Штатов, транзитом через Британские острова, до нашей милой станции под названием Дехрадун11.

Потом кто-то раздобыл пару книжек в деше­вой бумажной обложке и пустил по кругу, и не только их, а еще, например, неприличный ро­манчик вроде «Леди Ч.»12. Начитавшись, мы по­началу дали прозвища почти всем, но пристали они только к двоим. Может быть, потому, что эти двое всегда ходили вместе и здорово подружи­лись, хотя один был на год моложе. Хороший был мальчик. С тех пор мы стали Чеков и Зулу, как Лорел и Харди13.

Как любовь и свадьба, — произнесла жен­щина.

Прошу прощения?

    Наверняка вы слышали, — сказала она. — Вместе, как молоко и каша. Или, если хотите, как гараж и машина. Обожаю старые песенки. Ля-ля-ля ля-ля что-то-там брат, ты ля-ля без ма­тери ничему не рад.

    Да-да, теперь вспомнил, — сказал Чеков.

 

3

Через три месяца Зулу позвонил жене.

    Господи, куда ты пропал, я уже думала, что ты умер!

    Биви моя, успокойся, пожалуйста. Выслу­шай меня внимательно, жена моя, единствен­ная моя любовь.

    Да. О'кей. Я уже успокоилась. Только пло­хо слышно.

    Позвони Чекову и скажи: состояние красное.

    Ай! Что такое с твоим состоянием?

    Пожалуйста! Состояние красное.

    Да. О'кей. Красное.

    Скажи: клингоны чуют запахи.

    Клингеры чу... запахли? Что это значит?

    Дорогая, пожалуйста.

    Всё, поняла. Записала — и то, и другое, я нашла карандаш.

    Скажи Скотти: пусть по моему сигналу сразу откроет шлюзы и спустит луч.

    Что за чушь! Ты что, даже сейчас не мо­жешь не играть в эту дурацкую игру?

    Биви! Так нужно. Пусть спустит луч.

    Чеков все бросил и кинулся к машине. Сна­чала, как было велено, он провел химчистку: дважды проехал по кольцевой развязке, про­скочил на красный свет перекресток, свернул нарочно не туда, остановился, снова двинулся дальше, сделал несколько раз, сколько вышло, правый разворот, поглядывая, нет ли в потоке машин той одной, которая идет за ним следом, и, как Зулу, все время менял ряды. Убедившись, как мог, что за ним чисто, Чеков направился к месту назначенной встречи. «Закрываем Ле­на Дейтона, — думал он, — и быстренько гото­вим доклад для Ле Карре»14.

Он свернул с дороги в рукав. Из тени дере­вьев вышел хорошо одетый, свеженький, буд­то только что из ванной, человек с застенчи­вой улыбкой на лице. Это был Зулу.

Чеков выпрыгнул из машины, обнял и рас­целовал его в обе щеки, уколовшись о жесткую бороду.

Я думал, тебе руку оторвало, кровь хле­щет или, по крайней мере, хоть синяк под гла­зом, — сказал он. — А ты вырядился, как в опе­ру, разве что трости с накидкой не хватает.

Миссия окончена, — сказал Зулу и похло­пал себя по нагрудному карману. — Все вот здесь, все в порядке.

Чего ж гнал про красный экран?

Пронесло, — сказал Зулу. — Пошло по другому сценарию.

В машине Чеков открыл коричневый конверт и принялся читать списки, где были имена, да­ты и адреса. Информация оказалась лучше, чем он рисовал себе в самых смелых мечтах. Луч прожектора, включенного здесь, на безымянной стоянке при боковой дороге посредине Цент­ральной Англии, высветил дальние пригороды и деревни в Пенджабе. Высветил темные фигу­ры, рассеяв скрывавшую их тьму.

Чеков тихо восторженно свистнул.

Зулу на пассажирском сиденье склонил го­лову в театральном поклоне.

    Поехали, — сказал он. — Не будем испы­тывать судьбу.

Они ехали по Среднеземью.

Когда машина свернула со скоростного шос­се, Зулу сказал:

Между прочим, я решил уволиться.

Чеков выключил зажигание. Слева, в просве­те между домами, были видны башни Уэмбли.

Что? Экстремисты тебе промыли мозги?

    Не болтай глупостей, Чеков. Какие еще экс­тремисты нужны после убийств в Дели? Погиб­ших сотни, может быть тысячи. Сикхов жгут за­живо, снимают с них скальпы на глазах у детей. Убивают даже подростков.

Нам об этом известно.

    Тогда, джи, вам должно быть известно и кто за всем этим стоит.

Нет никаких доказательств. — Чеков по­вторил заявление полиции.

Есть свидетели и фотографии, — сказал Зулу. — И нам об этом известно.

Есть мнение, — медленно проговорил Че­ков, — что сикхи обязаны заплатить за смерть Индиры.

Лицо у Зулу окаменело.

    Ты же меня знаешь и, надеюсь, понима­ешь, что сам-то я так не думаю, — сказал Че­ков. — Зулу, ради бога, давай, а? Давай всегда будем вместе?

Конгресс не назначил комиссии, — ска­зал Зулу. — Несмотря на обвинения в соучас­тии. Я подаю в отставку. И ты должен сделать то же самое.

Черт возьми, коли ты теперь такой ра­дикал, — вскричал Чеков, — то зачем привез эта списки? Что ж ты бросаешь дело на полпути?

Я сотрудник безопасности, — сказал Зу­лу, открывая дверцу. — Любой террорист для меня враг. А для тебя, при определенных обсто­ятельствах, выходит, что не любой.

    Зулу, погоди! —крикнул Чеков. —Тебе что, совсем наплевать на карьеру? А жена, а четве­ро мальчишек? А старые друзья? Ты что, знать теперь меня не хочешь?

Зулу был уже далеко.

Больше Чеков и Зулу не встречались. Зулу пе­реселился в Бомбей, а так как спрос на охрану в этом бурлившем, богатом городе только шел вверх, то щит и меч Зулу не ржавели, и он не бед­ствовал. У него родилось еще трое детей, все мальчики, и Зулу живет с ними со всеми счаст­ливо и по сей день.

Чеков же так и не женился. Однако никаких сложностей по пути наверх, которых он боялся, не случилось. Он поднимался быстро. Но потом, в мае 1991 года, Чеков случайно оказался в со­ставе группы, сопровождавшей господина Раджива Ганди в поездке на юг Индии в деревню Шриперумбудур, где тот намеревался встретить­ся с избирателями. Людей из службы безопасно­сти в группе было намеренно мало. Ганди счи­тал, что на предыдущих выборах именно обилие охраны создало барьер между ним и электора­том. На этот раз он решил познакомиться с на­родом поближе.

Когда отзвучали положенные речи, Ганди вместе со всем своим окружением спустился с подиума. Шедший всего в нескольких шагах от него Чеков сразу заметил маленькую тамиль­скую женщину, которая вдруг выступила из тол­пы. Женщина взяла Ганди за руку и задержала его на мгновение. По тому, как она улыбнулась, Чеков мгновенно все понял, и понимание это по­лыхнуло в нем с такой силой, что время остано­вилось.

Тем не менее Чеков все же успел сделать не­сколько выводов.

Эта тамильская женщина никогда не была в Англии, — отметил он для себя. — Наконец-то мы не нуждаемся в импорте. Отличное, можно сказать, заключение к давней речи на давнем обеде. — И потом еще с чувством подумал: — Трагедия состоит не в том, как человек умирает, а в том, как он живет.

Сцена вокруг померкла, растворившись в облаке света, и Чеков перенесся на мостик космического корабля «Энтерпрайз». Экипаж был на месте. Впереди, рядом с Чековым, си­дел Зулу.

Защитный экран вышел из строя, — про­изнес он.

На главном мониторе разворачивался, гото­вясь к атаке, «Крылатый охотник клингонов».

Одно попадание, и нам конец! — восклик­нул доктор Мак-Кой. — Ради Бога, Джим, сде­лай что-нибудь.

Нарушение логики! — ответил старший офицер Спок15. — Без кристалла выйти в ис­кривленное пространство невозможно. На про­стых двигателях от «Крылатого охотника» не уйти. В соответствии с логикой, единственная возможность, которая у нас еще есть, это сдать­ся на милость победителей.

    Сдаться клингонам! — вскричал Мак-Кой. — Черт возьми, ты, остроухий холодный арифмо­метр, ты что, не знаешь, как клингоны поступа­ют с пленными?

Фазовые батареи не работают, — доло­жил Зулу. — Защитное поле на нуле.

    Должен ли я попытаться связаться с ка­питаном клингонов, сэр? — спросил Чеков. — Они вот-вот откроют огонь.

Благодарю вас, мистер Чеков, — сказал капитан Кирк. — Боюсь, в этом нет необходи­мости. В соответствии со сценарием у нас на крайний случай есть еще один сюжетный ход. Займите свои места.

    «Крылатый охотник» открыл огонь, — ска­зал Зулу.

Чеков стиснул руку Зулу, крепко, как победи­телю, и, повернувшись к экрану, смотрел, как летят к кораблю шары смертоносного света.

 

1 Приветствую вас (хинди).

2 Лев Победы (панджаби).

3 Закрытая школа в Индии для привилегированных сословий.

4 Второстепенные персонажи в одной из серий телесе­риала «Звездный путь».

5 Второстепенные персонажи в одной из серий телесе­риала «Звездный путь».

6 И так далее [лат).

7 Друг (хинди).

8 Вполголоса (итал.).

9 Автор первой в мире «динамической гимнастики», ставшей основой для всех методик коррекции фигуры; сла­бый, тщедушный в юности, он изменил тело настолько, что не раз становился моделью для скульпторов, в частно­сти для знаменитой скульптуры «Лучника», которая на­ходится в Бруклинском музее, и заслужил титул «Самого совершенного человека Америки».

10 Добросовестности (лат).

11 Название местности в горах, где находится Дунская школа.

12 Роман Д. Г. Лоуренса «Леди Чаттерлей».

13 Стэн Лоурел и Оливер Харди — комики немого кино, популярные в Индии.

14 Лен Дейтон (р. 1929) —разведчик, после отставки окончивший Королевскую школу искусств и занявшийся художественной фотографией и писательством; автор 26 приключенческих книг; Джон Jle Карре (р. 1931)—жур­налист, автор приключенческих романов, пять лет служив­ший в британской разведке.

15 Старший офицер Спок — компьютер-андроид.

Rambler's Top100
Hosted by uCoz